Вот и сложился для меня некий логический пазл: небольшая заметка на одном из пробашкирских сайтов, которая, наверняка, забылась в памяти читавшего уже на следующий день, стала последней песчинкой на моих жизненных весах в понимании степени трагичности судьбы соплеменников. После того, как поставлю точку в своих суждениях, обратной дороги к единокровцам, боюсь, не будет. Кто-то, возможно, не поймет меня, будут и те, кто запишет в изгои, кому-то мои откровения покажутся оскорбительными. Но, надеюсь, прочитают написанное многие. Хотя бы из любопытства, потому как журналистским ремеслом имя себе заработал приметное…

     Вспомнился такой факт. Как-то в начале 90-х, работая уже на телевидении, куда пришел неожиданно для себя из газеты, заканчивал работу над фильмом «Позабытая окраина». Показ его планировался аж на самом ЦТ. В те годы практиковалось подобное: местные студии готовили по разнарядке для Москвы обзорные телепрограммы с мест. В одну из таких на башкирском Гостелерадио и решили включить мой репортаж из Хайбуллинского района, местное население которого смиренно существовало при минимуме бытовых удобств. Не хватало, в частности, в засушливые годы питьевой воды в колодцах, повсеместно отсутствовало сетевое газоснабжение, многие степные зауральцы возводили дома из подручных материалов, обмазывая щели в стене глиной. Такие жилища, если кто помнит, еще называли саманными. А тему же для публичного обсуждения попросил поднять нас, телевизионщиков, председатель Верховного Совета БАССР Муртаза Рахимов. Он только-только тогда пришел к власти из когорты «красных директоров», смотрел на происходящее еще не замутненным от долгого байства взглядом.
Отснятые и смонтированные кадры били, что называется, «под дых»: местный люд, воспринимающий подобный быт как само собой разумеющее и безропотно мирившийся с отсутствием ясных перспектив в будущем – все это подавляло, угнетало приезжий глаз! Название к фильму напрашивалось само — «Позабытая окраина». Не хватало лишь финальной точки. И я буквально на коленке, за какие-то минуты, дописал эти строки: «В башкирском языке есть такое слово «юаш». В детстве очень часто слышал его от наших стариков. Мол, мы, башкиры — все такие. Семантика слова, кстати, очень емкая. От значения «скромный, неприхотливый» до обидного — «забитый, униженный». И потому очень хочется верить, что слово «юаш» так и останется в нашем обиходе в своем первом смысле. Красивом, добром. И только!»
У московской редколлегии, принимавшей фильм к эфиру, такой оптимистичный лиризм в концовке вызвал восторг. Чуть позже, после показа «Позабытой окраины» по Центральному телевидению, мне, как автору, присудили премию Конфедерации журналистских союзов – правопреемницы Союза журналистов СССР. Но лучшей наградой после выхода фильма стало утверждение Верховным Советом БАССР обширной программы по комплексному развитию башкирского Зауралья. Помнится, тогдашний глава Хайбуллинского района — молодой и энергичный Фатих Казакбаев, в порыве восторга поклялся установить мой персональный бюст на центральной улице райцентра Акъяр. Пообещал, конечно же, в шутку, но, право, было приятно!

     Выскажу спорную мысль. Для становления России как сильной и единой державы, полагаю, недостаточны лишь щедрое финансирование регионов, укрепление экономического базиса республик, краев и областей, искоренение коррупции среди чиновничества, дальнейшее развитие институтов местного самоуправления. Бесспорно, такое – первостепенно. Но вот какая, думается, вещь: регион ведь региону – рознь. И нельзя, полагаю, подходить с одним лекалом к той же Рязанщине и, к примеру, Бурятии. Почему, спросите вы? Ответ простой: то, что хорошо вологодскому фермеру, не примет с восторгом чукотский оленевод. И наоборот. Потому как у них на генном уровне, всей философией мироощущения издавна сформирован свой, во многом разный взгляд на душевный комфорт домашнего очага. Есть такая штука – национальная ментальность. Под которым понимается не только сытость стола, но и духовная удовлетворенность. Но берут ли подобный нюанс в расчет нынешние кремлевские экономисты? Лично я в этом сомневаюсь…

     У каждого из народов на планете, составляющих в том числе и многонациональную российскую палитру, есть свои, только ему присущие характерные особенности. Это ни для кого не секрет. К примеру, мы не раз подмечали про себя и вслух торговый талант тех же дагестанцев, сметливость у евреев и татар, обстоятельность поморов, умилительную интеллигентность коренных русских питерцев, бережливость сибирских крестьян – потомков Ермака и ссыльных кулаков времен Сталина, аккуратность российских немцев. Своя самобытность есть, несомненно, и у моих башкир. Это, в первую очередь, наивность и простодушие. Нашего человека можно легко обмануть, взять на лесть, а, поддержав порой лишь добрым словом, стать для него чуть ли не братом. И не будет для тебя преданнее человека! Уважаемый мною писатель Михаил Чванов, земляк и путешественник, вспомнил однажды в нашей личной беседе такое определение из своего башкирского детства – знакум. Это, мол, была на селе высшая степень соседского родства.
Еще башкиры по духу романтики и воины. Не буду расписывать исторические заслуги моего народа, они общеизвестны. Это и лучники Кутузова — «северные амуры», и пехотинцы, защищавшие зимнюю Москву от фашистского броска на столицу, и безропотное пушечное мясо афганских, чеченских военных кампаний. А уж воевать-то башкиры умели всегда! Скажем, как тот же доверчивый и безрассудно смелый малец Салават Юлаев, с азартом возглавивший соплеменников по зову лже-императора Пугачева, знаменитый «черный генерал» Даян Мурзин, личный враг самого Гитлера, легендарный ас пилотного дела Великой Отечественной Муса Гареев… А если к тому же башкиры безоглядно поверят в правоту собственной идеи-фикс, то до последнего вздоха будут за нее бороться, как делал это Заки Валиди на турецкой чужбине. Вспомните еще зауральских пацанов начала нулевых, которые в едином порыве выезжали на проплаченных олигархом автобусах в зажравшуюся по их мнению Уфу для защиты политических амбиций циничных политиков. Это, как говорится, положительная сторона моего народа. Народа, наивностью которого, боюсь, не раз еще попользуются…
Но, вместе с тем, есть у башкир и минусы. Многих, например, нельзя ставить начальником над своими братьями по крови. Статус приподнятости меняет психологию таковых: у него, как модно нынче выражаться, «сносит крышу». И подмечено, кстати, не мной одним – начальник из титульной нации начинает топтать, в первую очередь, единоверцев. Странно, не правда ли? Откуда такое? Может, оттого, что предки наши не жили оседло, в большой и дружной компании, а вели кочевую жизнь зачастую порознь? Тогда почему бить, в первую очередь, по своим? Чтобы чужие боялись? Сие для меня непонятно.
Еще одно из слабых мест у моего народа – непрактичность и излишняя мечтательность. Откладывать в кубышку не умеют многие, потому хроническую бедность воспринимают зачастую как данность. Не было, и не надо, мол. Переживем, перетерпим. А гость неожиданный нагрянет, все на стол выставим. И в сельпо на последние деньги угощений с водкой накупим. Если спиртное останется, сами горькой жизнь горькую усластим. Вот и спивается башкирская деревня. Безропотные рукастые ребята на севера уезжают, возвращаются с нефтегазовой вахты – вся округа пьет. Где уж нам дорасти до собственных олигархов! Нет в крови у моего народа коммерческой сметливости, нет…
А еще любят башкиры петь, да выражать на курае протяжную тоску по родным просторам! И страсть детворы к народным танцам поощрять: вы только посмотрите, сколько на районных конкурсах самодеятельности юных танцоров в малахаях и девчушек в национальных костюмах – никакая Самарская область или, к примеру, Новосибирск рядом не стояли! Оттого и любо коренному или, как теперь модно называть, титульному народу свое башкирское телевидение – БСТ. На котором дикторы и ведущие на родном языке с народом общаются, больше о культуре, чем об экономике вещают.
Вся эта бесхитростная детскость при непомерно раздутой гордыне, мелодичность, удивительная непрактичность и, с другой стороны, державный патриотизм – все в одном, что называется, флаконе как характеристика народа лично меня радует: башкиры были и остаются незлобивыми, гостеприимными, коммуникабельными. В этом, горжусь, и кроются его главные достоинства! Нельзя, за редким-редким исключением, назвать моего соплеменника человеком хитрым, расчётливым, подлым. Но можно его обдурить, закрыть перед носом дверь, плюнуть в душу, наконец-то! И он, что лично меня сильно печалит, утрется, пойдет прочь…

     Года три-четыре назад, помнится, какие-то иностранцы затеяли в Уфе исследования по составу ДНК у местного населения, что являлось частью начатого еще в 2005 году крупнейшего международного популяционно-генетического проекта «The Genographic Project». Ученые мужи решили всмотреться в изменчивость Y-хромосомы у жителей планеты. Проект делался силами исследователей десятка научных центров мира, в том числе и нашими исследователями из лаборатории популяционной генетики РАН. Исследования, проведенные, к примеру, в Западной Европе выявили большую частоту гаплогруппы R1b или, по простому, совокупности схожих генотипов. Британские генетики Брайан Сайкс и Стивен Оппенгеймер утверждают, что данная Y-хромосома, передающаяся по мужской линии, происходит от палеолитического населения Европы. И вот что любопытно: ученые именно у моих единокровцев выявили высокую концентрацию гаплогруппы R1b, которая преимущественно имеется у жителей Англии, Шотландии, Ирландии и Северной Франции. Ученых поразил тот факт, что рекордное наличие данной ДНК выявлено среди каких-то башкир. Причем только у них, у других же наций и народностей, населяющего современную Россию, данного ДНК совсем мизер! К чему весь этот академический нонсенс? Так, вспомнилось. Но и подумалось: в принципе, ничего сенсационного в этом, возможно, и нет, если призадуматься над такой вот версией. Скажем, башкиры в нынешнем своем состоянии являются некой исторически сохранившейся матрицей обшей модели мироустройства, деградировавшей позже в своем эволюционном развитии до степени циничного прагматизма. Эдакие дети матушки-природы, которая изначально видела людей добрыми, доверчивыми созданиями, не способными на зло подобным себе. Через что, собственно, башкиры и страдают в рамках сегодняшнего бытия. Каково вам такое объяснение? Скажете, смешно? Соглашусь. Но, тем не менее, она правдоподобна. Если вглядеться в нынешнего башкира, живущего как бы на обочине жестокого мира…

     Нынешним летом в местных СМИ не утихали диспуты об изучении в общеобразовательных школах башкирского языка. Начинали его свои разжигатели-шовинисты, затем их поддержали отдельные родители, потом подключились словоблуды-блогеры, проплаченные спецы, политические оппоненты региональных властей. И, в конце концов, добились, кажется, своего: республиканские чиновники включили заднюю скорость. Сегодня уже очевидно: язык коренного населения приравнен к коммуникационным инструментам других народов, составившим национальный фон всего нашего региона. Словом, один из многих. Существенный нюанс: такое унизительное равноправие он получил лишь на своей исторической родине. В других же российских областях и краях о нем и не вспомнят – к чему изучение башкирского языка, к примеру, в Сибири или же под Питером? Даже, если там проживают наши земляки. Перебьются.
Вот так пала еще одна цитадель, которую неумело воздвигли прежние отцы-командиры региона. У них, предыдущих руководителей, были, надо признать, и время, и возможности организовать обучение башкирскому языку представителей некоренных народов по современным технологиям, ненавязчиво, с тактом, без внутреннего отторжения. Ан нет, поскакали в манере национального героя, который, поговаривают, достаточно быстро осознал ошибочность своего юношеского задора. А титульная нация в результате получил еще одну оплеуху от судьбы. Теперь вот печальная участь ожидает башкирское телевидение. Но тут иная ситуация: с переходом в недалеком будущем на цифровые технологии и ограниченностью мест на двух федеральных мультиплексах – спутниках связи —  БСТ будет вынуждено уйти на кабельное вещание. А во всех ли башкирских селах и деревушках есть интернет? Увы. Вот и останется глубинка без радующих глаз и слух башкирских песен, мелодий любимого курая и зажигательных танцев. Крепись, башкир! Утрись, башкир!

     Теперь о той самой заметке, которая и сподвигла меня взяться за перо. Вышла она, как и упоминал, на одном из местных сайтов. Речь в ней шла о том, что на площади перед уфимским Конгресс-Холлом открылась для всеобщего обозрения … башкирская юрта! Два энтузиаста — Ильдус Кульсарин и Сарвар Аслаева из башкирского творческого центра «Ынйы» — заняли одну из семи войлочных юрт, пустовавших (?!) в этнодеревне «Ватан». Поскольку исторически древнее жилище наших далеких предков делилось на две части, Ильдус взялся за мужскую половину, Сарвар – за женскую. Каждый занимается своим делом: мужчина добывает антиквариат, которым когда-то пользовались башкиры, а женщина показывает всю красоту и уют домашнего очага, создавая одежду и украшения того времени своими руками. Вот так история моего народа скукожилась до размеров демонстрационной юрты на обдуваемой ветрами площадке возле уфимского Конгресс-Холла.
Кстати, об этих юртах, примитивных символах понимания иными башкирами уровня гостеприимства.  Как-то в 90-х в республику занесло московскую съемочную группу известного кинопутешественника Юрия Сенкевича. Хотели они, видимо, запечатлеть красоты «второй Швейцарии», слава о которой заслуженно гремит в самом дальнем забугорье. Но принимающая сторона не придумала ничего лучше, как организовать этнографическую полянку с юртами, бабульками в национальных нарядах, бравыми наездниками, дымящим казаном с шурпой. И на таком привычном нашему глазу фоне Рахимов и дал интервью именитому путешественнику. Да уж: умом башкирское примитивное видение своей исключительности не понять! Очень расстроился тогда: даже теперь и не помню, смолчал ли при очередной встрече с Муртазой Губайдулловичем…
И вот вновь юрта, теперь уже одна единственная на всю Уфу с двумя искренними в своем порыве устроителями. Приплыли, как говорится: битва за символы национальной идентичности башкирами проиграна вчистую! А вскоре и глубинка, потерявшая нежданно-негаданно на своих домашних приемниках сигнал БСТ будет лишена привычных телевизионных радостей. Титульный язык, как уже понятно, в загоне, само село стареет с массовым оттоком на заработки молодой крови. Боюсь, что и башкирские Шиханы пустят в конце концов под производство соды – вопрос тут, думается, лишь во времени. Правда, горстка титульного народа, возможно, побузит первое время, да смирится позже – к бабке не ходи! Вот такие, брат, дела. И куда после всего податься бедному башкиру? С его редкими для России Y-хромосомами? Сказать или сами догадаетесь?

     …Очень возможно, что судьбе отдельно взятого российского народа предначертано развиваться по законам общемировой эволюции. Цивилизация будет неумолимо и постепенно стирать национальные различия, формируя новый психотип человека. Умеющего выживать, а, значит, приспосабливаться под жестокие реалии бытия, способного идти по спинам слабых. Все ненужные человеческие качества, заложенные на генном уровне станут атавизмом – доброта к ближнему, стремление понять духовный мир окружающих и способность принимать чужой уклад жизни. На Западе, кстати, все движется к этому. Унификация, чопорная снисходительность к пляскам аборигенов в африканских резервациях, умиление детскостью австралийских туземцев – все это в порядке вещей. Мир там давно уже поделился лишь на белую, черную и желтую расы. Придет, боюсь, тот день и для нас, когда далекий от технологического искуса и продвинутых земных благ тунгус у чума и башкир возле своей юрты станут в России настоящей этнографической редкостью. И непонятный многим туристам говор, протяжные звуки диковинного народного музыкального инструмента и неприхотливая еда, щедро, в изобилии выставленная гостям на угощение с лихвой окупят траты на экзотическую экскурсию в позабытую, некогда большую по территории страну. Страну, которая позволила себе с бездумной легкостью расстаться со своей многонациональной историей. Историей, которая делала ее перед остальной частью мира великой…
Радует, что до такого лично я, по всей видимости, не доживу. Уйду раньше того черного дня к моим родителям-башкирам. Уйду с дорогими мне воспоминаниями: как рос у маленькой речки в Зианчуринском районе, бродил пацаном меж баймакских ковылей, высматривая налившие солнцем первые степные ягоды, вслушивался на уфимских улицах в редкий нынче говор прохожих на понятном мне языке предков. Мое останется при мне — это успокаивает.

     А как же мои башкиры будут выживать дальше? А никак! Так же, как и остальные нации, народности большой по территории страны – мимикрировать в реальность. Другими словами, приучатся не выпячивать на людях свою титульную идентичность. Часть моих единокровцев, возможно, привычно утрется, и в минуты душевного порыва, уже не публично, потянется однажды за любимым тростниковым инструментом. И на заднем дворе, с видом на молчаливые горы или ближний лесок, станет тоскливо вспоминать певучесть предков через плач курая.  Ассимиляция в большую семью народов перемешает в дальнейшем горячую джигитскую и скромную девичью крови с другими и появится, наконец-то, общая раса – российский народ. И знаете, вижу даже в этом пользу: в жилы будущего человеческого подвида в большом количестве вольется та самая пресловутая хромосома из категории «гаплогруппа R1b». Которая изредка будет подвигать нашего потомка на немодные в условиях жесткого мира поступки – человеколюбие, скромность, неприхотливость. На то, что башкиры когда-то называли одним словом – «юашлык»…

13.12.2012 16:55:37

Автор: Людмила Щетинина (lyuda)

На этой неделе вышла книга известного журналиста Азамата Саитова — «От ноября до ноября, или Путешествие из СССР в Россию». Эта книга – сборник публикаций, которые автор писал для колонки «Общественной электронной газеты» и еще одного республиканского издания. О чем они и что говорит о своей книге сам автор?

Так много хочется сказать об этой книге, что не хватило бы, наверное, и целой череды публикаций о чувствах и мыслях, которые она вызывает. На обложке есть надпись, что это записки тележурналиста. Когда читаешь чьи-то записки, ты словно подглядываешь за чужой жизнью. А это всегда интересно. Тем более, когда эта жизнь незаурядного и харизматичного человека, профессионала и журналиста по призванию. Может показаться, что записки тележурналиста будет интересно читать только журналистам. Все совершенно не так. Это записки человека со своим взглядом на разные вещи и явления: от политики и педагогики до глянца и дресс-кода. Автор делится воспоминаниями о жизни, работе, говорит о друзьях и родных, вспоминает студенчество и зарю своей журналистской деятельности.

Надо сказать, что с какими-то суждениями ты соглашаешься, а с какими-то нет, что естественно. Однако мне кажется, в этой книге каждый человек найдет что-то свое: то, над чем он задумается:

«Навещать же могилу стариков нужно, полагаю, для гармонии с собой. Это как тест на соответствие нормам морали. Не выпадаешь ли ты со временем из них, соблюдаешь ли неписаные правила общежития? С другой стороны, если в суете будней забываешь почтить память предыдущих, будет ли уверенность, что станут помнить тебя самого?»

Автор рассказал нам о своей книге и кому она может быть интересна, а также высказал свои мысли о журналистике вообще:

— Журналистика – ремесло, которое, считаю, не может быть отражено лишь сухой строкой в трудовой книжке. На мой взгляд, это, скорее, состояние души, нежели профессия. Мое мнение: журналистом нужно ощущать себя постоянно, а не отрабатывать рабочий день. До того момента, когда однажды поймешь, что сказать окружающим уже нечего… Но такое практически не наступает — знаю многих коллег, которые и на пенсии тоскуют по нашему ремеслу.

Признаюсь, как на духу: помыслов выпустить аж целую книгу не было и вовсе. Все было намного прозаичнее. Год назад на одном из творческих семинаров главный редактор «Башинформа» Шамиль Валеев предложил от случая к случаю писать что-нибудь эдакое для рубрики «Колонка», открывающейся на сайте «Общественной электронной газеты». Дескать, люди, владеющие пером, могли бы излагать там свои сокровенные мысли, материалы-настроения в стиле модного нынче Гришковца. Я согласился, начал пописывать, откликаясь еженедельно на прожитые нами события. В результате выходило личное мнение, а не пересказ фактов, о которых и так сообщали все СМИ. Я оценивал все собственным взглядом, и получался смешанный жанр: то ли воспоминание, то ли отклик на вчерашний день по поводу… Самое удачное его определение, на мой взгляд, и вынесено в заглавие книжки – «Записки тележурналиста». Записки на полях блокнота, на клочке бумаги, если хотите.  На каком-то этапе понял, что подобные размышлизмы помогают и в текущей журналистской работе, когда рваные еще вчера мысли собираешь в единое авторское мнение. При этом невольно возникали  ассоциации с прожитым, что также стали органичной частью моих публикаций.

Это ни в коем случае не мемуары бывалого репортера, повидавшего на своем веку. Здесь другое: чтобы подтвердить мысль, которая появлялась по поводу того или иного события и не быть при этом голословным, припоминал  отдельные факты, которые так или иначе, по моему мнению,  логически увязывались с уходящим днем.  И получались экскурсы в недавнее прошлое – в 80-е, 90-е годы… Участие в работе «Колонки» стало  интересным: я не был стеснен в рамках:  ни во временных, ни в творческих. То есть, писал просто от себя…

Повторюсь: не собирался выпускать книгу. Это инициатива моих друзей и руководства телерадиокомпании «Башкортостан». Оттого «Записки» — издание, во многом неожиданное для меня. Не считаю, что  журналист обязан радовать мир большими форматами. Наша работа — давать каждодневную информационную продукцию. А на то, чтобы писать книги, есть писатели, озабоченные созданием собственного имени на литературном небосклоне. Мне оно не надо. Меня знают читатели, знают телезрители как действующего журналиста. Полагаю, этого вполне достаточно.

Владимир Ильич Ленин, не цитируемый сегодня, как-то заметил, что задача публициста – писать историю современности. Лично себя считаю в какой-то степени больше публицистом. К сожалению,  данный жанр нынче уходит из средств массовой информации. И тому, на мой взгляд, есть  объяснение: сегодня в ходу репортаж с места события, «жареные» новости, интервью со звездами. А публицистика, когда автор через газетную статью,  телевизионное или радийное слово выражает свое отношение к происходящему и, как говаривали классики, глаголом пытается «жечь сердца людей», сегодня, увы, не в почете. Тем не менее, надеюсь, что со временем жанр в СМИ вернется. Пока же общество не терпит нравоучений и откровения от представителей нашего ремесла. Иные больше «сидят» в виртуальном пространстве, следят за событиями в мире и предпочитают делать собственные выводы. Может, оно и верно.

Кому было бы любопытно пролистать эту книжку? Может, моему поколению и тем, кто старше. Кому интересно было бы сравнить свои воспоминания с авторскими: совпадают они или не совпадают? Возможно, еще людям, знающим меня, как журналиста, человека… Если уж откровенно, то писал свои заметки на сайт «Башинформа» и в республиканскую газету «Республика Башкортостан», адресуя их мысленно, в первую очередь, сыновьям, подрастающей дочке. Оно и понятно: каждый родитель искренне хочет видеть своих отпрысков в чем-то лучшими, нежели он сам. Так и мне  мечтается, чтобы мои дети не повторяли в жизни ошибок отца. Хотя, с другой стороны, человек не совершенен, потому как предпочитает учиться на собственных ошибках.

Второе название книжки, полагаю, больше отражает суть содержания. Это — своеобразное «Путешествие из СССР в Россию». Да, мое поколение вышло из той еще страны. Потому мои размышлизмы — записки журналиста, начавшего свою творческую биографию во времена СССР и остающегося пока в профессии уже в интерьере сегодняшней России. Если же кому-то  интересен не мой взгляд, а лишь собственный, из своего окошка, то он может закрыть издание уже на первой странице. Потому «Записки тележурналиста» —  книга, которая не будет навязываться. А будут ее читать  или нет — личное дело каждого.

• Общественная электронная газета

30.07.2013

Темой для разговора стала книга Азамата Саитова «От ноября до ноября или Путешествие из СССР в Россию». В апреле автор подарил 400 экземпляров книги библиотекам исправительных учреждений. А теперь встретился с осужденными читателями и ответил на их вопросы.

Жанр книги – заметки журналиста о текущих событиях, сопоставление с прошлым, размышления о переменах, происходящих в обществе – оказался близок читателям. Беседа продолжалась полтора часа.

По завершении встречи Азамат Саитов вручил экземпляры свой книги с дарственной надписью осужденным, задавшим наиболее интересные вопросы. Также журналист дал интервью для студии кабельного телевидения ИК-7 «Парус». Азамат Саитов отметил разнообразие, поднятых осужденными тем и неформальный характер общения.

Председатель Информационного совета выразил готовность провести читательские конференции в других исправительных колониях.

УФСИН России по Республике Башкортостан

— Азамат, как бы вы сами определили жанр книги — мемуары, публицистика, очерки или что-то другое?

— Ни первое и ни третье. Мемуары писать рановато, да и не по мне это — рядиться в одёжку патриарха. Очерки же подразумевают более глубокое проникновение в тему. «От ноября до ноября» можно назвать размышлизмами на темы дня, не связанными между собой логически. Я не собирался писать книгу, а лишь добросовестно исполнял просьбу коллег — присылать им на сайт еженедельные эссе в стиле модного ныне Гришковца. Началось всё в ноябре 2011 года, завершил же свой первый литературный опыт нынешним ноябрем – оттого и такое название.

Самое удачное жанровое определение, на мой взгляд, вынесено в заглавие – «Записки тележурналиста». В какой-то степени это были беглые пометки на полях блокнота. Такая проба пера с элементами публицистики помогла и в текущей работе: рваные ещё вчера мысли складывались в единую информационную мозаику.

Второе название книжки, полагаю, больше отражает суть содержания — «Путешествие из СССР в Россию». Это записки журналиста, начавшего свою творческую биографию во времена СССР и остающегося в профессии уже в интерьере сегодняшней России. Если кому-то интересен лишь собственный взгляд на прожитое, он может закрыть сборник уже на первой странице. Об этом, кстати, я честно предупреждаю в самом начале.

— Вы ностальгируете по СССР, а иногда даже проскальзывает, что там осталось всё лучшее…

— Я не отрицаю позитив тех времен. Моему поколению, считаю, повезло больше, чем дедам и отцам, сполна хлебнувшим горя. Беззаботная пионерия, искренний комсомол, забота большой страны о детях – разве это было плохо? Мы родом из той эпохи: у того, кто стремится забыть её, – короткая память, тот, кто оголтело хает вчерашний день, – лишен рассудка…  

— Каково сегодня — издать книгу? Что важнее: сто рублей или сто друзей?

— Издание «Записок» — инициатива руководства ТРК «Башкортостан», которому я по-человечески благодарен. Эта книга во многом неожиданна для меня. Журналист не обязан радовать мир большими форматами. Писательских амбиций у меня нет. Правда, есть мечта: написать книжку сказок для детей. Добрых, светлых, с понятными определениями добра и зла. Какими мы зачитывались когда-то… Может, оттого и выросли в чем-то наивными, бесхитростными. Сказки – нужная во все времена литература. Понимаю, что детишки по-любому дорастут до гаджетов и айфонов, циничного мира денег и тотальной коррупции. Но какими они придут в большой мир, нам не безразлично. Рядом с ними свой век и мы будем доживать. И вдруг поймем однажды, что не захотели передать им частичку доброго, чем ещё сильны сегодня?

(Башкирское региональное приложение к газете «Аргументы и факты», №52, 2012)

Я же, когда Азамат Файзиевич много лет назад убежал на голубой экран, взгрустнул: какое перо пропало! Яркое, острое, неравнодушное! В свое время мой друг завоевал и Белокаменную, став ведущим журналистом одной из центральных газет. И вернулся в Уфу, показав: могём, но не хотим.
Я был чрезвычайно рад, когда Азамат презентовал, как сейчас модно говорить, свою первую книжку «От ноября до ноября, или Путешествие из СССР в Россию». Прочитал ее залпом и с удовлетворением отметил: помнят руки работу! Хорошая, добротная, очень искренняя публицистика. И когда раздался телефонный звонок и знакомый тысячам телезрителей хрипловатый голос изрёк: «Старик, на сайте БСТ можешь почитать отрывки из моей новой книжки», я, конечно, поспешил к компьютеру. Не заинтересоваться творением, которое называется «В краю несгибаемых кураев», невозможно. И, прочитав главы новой книги, я снова не пожалел о потерянном времени, что — увы — столь часто сегодня случается по прочтении иных современных книжек. Ярко, остро… Честно! Книги Азамата подкупают тем, что на каждой странице, в каждой строке есть позиция. И это в то время, когда многие предпочитают свое мнение и свою позицию оставлять при себе. Так, на всякий случай…
Азарт, неравнодушие, бульдожья журналистская хватка всегда были его верными спутниками. С годами в этот коктейль добавилась мудрость.
…Я смотрю на нашу фотографию тридцатилетней давности. В твоих глазах — черти. А фотка источает… «незаживший след Битлов, портвейна и весны». И черти те остались по сей день — а куда им деваться! Это здорово.
Новая же книга… Можно много о ней говорить, но, наверное, правильнее будет предложить нашим читателям одну из ее глав, что мы с удовольствием и делаем.
С юбилеем!

Вячеслав ГОЛОВ.

фото: с официального сайта БСТ

УФА, 7 фев 2015. /ИА «Башинформ», Игорь Савельев/. – Мне очень повезло, – говорит известный журналист, заместитель директора телерадиокомпании «Башкортостан» Азамат Саитов, отмечающий сегодня шестидесятилетний юбилей. – В профессию я пришел еще при Брежневе, в последние годы застоя, когда в журналистике уже начал зреть протест. Все дошло до морального кризиса: иные спивались, уходили из профессии, и в целом в журналистике как будто начала просыпаться совесть. В 1985-м грянула гласность. Мне, не до конца разочаровавшемуся цинику, посчастливилось заявить о масштабных проблемах на страницах «Труда» – самой тиражной советской газеты. А передача «Час для вас», которую мы делали на Башкирском телевидении в конце 80-х? – остро, интересно, каждый сюжет выпускали с боем! Нам влетало от властей за каждый выпуск: например, поехали в Ишимбай, делать сюжет о том, что в городе появилась молодежная фашистская организация, пацаны ходят со свастикой. Тут же звонок сверху: «Прекращай это, нам только еще фашистов тут не хватало». Первый выпуск делали с трудом, кустарно: компьютерной графики-то не было, кое-как слепили заставку из фрагмента «Зеркала» Тарковского и какого-то мультфильма… Но мы с радостью убедились, что и на периферии можно делать программу не менее острую, чем «Взгляд» или «До и после полуночи» (с Владимиром Молчановым, кстати, мы созванивались, когда я еще работал в Москве). Наутро после выхода нашего первого выпуска я послушал разговоры на улице и понял, что на телевидении начал находить себя.

И третий счастливый период – ельцинская вседозволенность, расцвет журналистики примерно до 1996 года: в то время Ельцин отличался тем, что не мстил никому, и этот стиль передавался остальным во власти. После – уже начали закручивать гайки.

– Вы начали отсчет «счастливых периодов» с упоминания Брежнева. А что, в советской прессе до 1985 года можно было что-то сдвинуть с мертвой точки?

– Сложно сказать. Я работал в «Вечерней Уфе» с 1980-го. Что-то можно было узнать и понять: помню, мы всей редакцией готовили разворот «Уфа шагает в завтра». Мне поручили статистику, и тогда-то в руки попала справка, которую социологи авиационного института подготовили в обком КПСС – «для служебного пользования». Просто сухая цифирь, без оценок: говорилось о том, что процент выкидышей в Калининском районе вчетверо выше, чем в Кировском, о том, сколько формальдегидов в воздухе Черниковки, взвесей, какая концентрация тяжелых металлов… Конечно, печатать это было нельзя, но когда я на каком-то совещании в «Вечерке» зачитал эти убийственные цифры – все слушали с квадратными глазами. Потом главный редактор, Явдат Хусаинов, спросил, откуда я это взял. Я отвечаю: а помните, мы готовили – «Уфа шагает в завтра»?.. Ты, говорит, никуда не дошагаешь, если будешь с этими цифрами бегать, забудь об этом.

– Дайте-ка угадаю: вы эти цифры не забыли, а припасли для знаменитой статьи «Черниковку не предлагать», которая вышла в «Труде» в 1987 году и прогремела на всю страну. Это было первое громкое выступление на тему экологии в мегаполисах. Получается, вы сначала занялись этой темой, а потом попали с ней в «Труд»?

– Нет, в «Труд» я попал практически случайно: так сложились обстоятельства, что мне надо было срочно перевозить родителей из Сибая в Уфу, родители болели, им была нужна помощь уфимских врачей. Обмен жилья получился таким сложным, что я сам оказался в коммуналке в столице, но я знал, что это временно. В «Вечерке» сказал: через год вернусь, не теряйте меня, Москва мне не нужна. Приехал туда, а надо же было где-то работать… Я и отправился в «Труд», потому что когда-то у меня там вышел маленький репортажик – «Подкова счастья», про коваля с уфимского ипподрома… Прихожу в отдел информации и говорю: здрасьте, я из Уфы, однажды у вас печатался, хочу у вас работать. Завотделом – Сергей Снегирев – оторопел от такой наглости, но стал все же задавать какие-то дежурные вопросы: где учился?.. Оказалось, он тоже выпускник журфака Уральского университета, как и я! Стали вспоминать профессоров, общих знакомых, а потом он предложил написать заявление.

Уже потом он рассказал: «Меня в то утро достали. Звонят из ЦК КПСС, устрой, говорят, одного мажорика, после МГИМО», – они знали, что у него вакансия есть… Потом из ЦК профсоюзов звонят – насчет другого… И тут в дверях появляется какой-то человек с улицы, который говорит: я учился в Уральском университете. Сергей перезвонил в оба ЦК и сообщил, что ставки больше нет; насочинял, что я постоянный автор, говорил: «У нас печатался его репортаж «Подкова счастья» и еще ряд материалов…»

– И вас сразу допустили к самым резонансным темам?

– Конечно, нет. Со статьей «Черниковку не предлагать» тоже вышло случайно: я приехал в Уфу на побывку, зашел в гости к одному знакомому – пожарному, майору, – который мне рассказал: «Строят какой-то завод, даже нам ничего не говорят, но очень вредное производство, будет выбрасывать на Уфу фосген, а это боевое отравляющее вещество». Майор знает, что говорит. «А народ что?» – «А откуда народу это знать?..»

Я отправился в обком профсоюзов: так и так, что за производство строят?.. Все перепугались – все-таки журналист из Москвы, с удостоверением «Труда». Шепчут: это Шакиров велел построить завод (первый секретарь обкома партии). Пришлось долго искать концы, встречаться с опальными экологами, собирать фактуру…

В «Труде» тоже загорелись этой резонансной темой: уже готовый материал «пробивали» через ЦК КПСС месяца три. Когда номер вышел из печати – что тут началось!.. Студенты выходили с плакатами «Нет поликарбонатам!», впервые в Уфе было такое массовое протестное настроение (к тому же по моему предложению «Вечерка» перепечатала материал уже на следующий день после выхода «Труда»). Не было еще в масштабах Союза такого рода статьи о проблемах промышленного мегаполиса. Естественно, Шакирову сразу доложили, кто автор, – вот, мол, уехал в Москву на год, собирается вернуться. На что первый секретарь ответил: он нам сделал большое зло, и если вернется – то надо перекрыть ему кислород.

И вот когда я вернулся, Явдат Хусаинов говорит: «Мы тебе обещали место завотделом, но уже взяли человека», – а сам глаза отводит. И насчет любых других должностей тоже: «Нет, сейчас уже нет возможности». И тогда я понял, что стал меченым. Пошел в «Ленинец» – не взяли, пошел еще куда-то – не взяли; дошел до заводских многотиражек, газет БНЗС, КПД… Редактор «Советской Башкирии» прямым текстом сказал, что я теперь изгой. И всё. Месяца три я «бомжевал», а вокруг – «гласность», «перестройка»…

– …И тут Шакирова сняли.

– Нет, его еще не сняли. Может, только начался этот процесс, не помню. Однажды на улице мне встретился Динис Буляков, известный писатель, тогда он возглавлял Гостелерадио. А мы были знакомы. Он говорит: «О, кустым! Я знаю о твоих проблемах. Но ты хороший журналист. Приходи к нам на телевидение». Ответил я примерно так: ну, Динис-агай, где наше телевидение, а где журналистика. Но выбирать не приходилось: буквально за три дня до того мы с женой уже сдали обручальные кольца в комиссионку, потому что просто не на что было купить хлеб.

В телецентре один из начальников распорядился: «Возьмем пока рядовым редактором». А я обозлился, – такой взвинченный был тогда, – и говорю: да хоть младшим бери, все равно главным стану через год! Динис Буляков только руками развел: вон какие амбиции у парня! А я действительно стал через год главным редактором.

– А почему у вас было такое предубеждение против телевидения?

– Я ведь очень люблю публицистику, считаю, что это основа журналистики. Публицистика требует от автора не только умения писать, но и определенного мировоззрения, жизненного опыта. Способности провести аналогии с личным опытом и сделать какие-то выводы, на которые ты имеешь моральное право. Умения признавать свои ошибки… Этому не всегда есть место в телевизионном формате.

Когда я что-то попытался написать в газету (потом, в середине девяностых), то с ужасом увидел: рука деревянная, предложения длинные, корявые… Теряешь навык письма: сценарии на телевидении мы пишем, но это скорее рабочие наброски. Больше разговорного стиля, меньше игры словом.

Впрочем, сколько бы я ни блефовал сейчас, ни говорил, что я публицист, газетчик, – телевидение это особый мир, к которому я прикипел.

– Это еще и колоссальное влияние, не так ли? «Час для вас», другие ваши передачи, фильмы, – они не только обсуждались всей республикой, но и оказывали огромное влияние на власть. Можно ли сказать, что в 90-х вы были среди тех, кто принимал решения о дальнейшем пути республики?

– В начале 90-х мы бились за экономическую модель суверенитета. Сейчас это, к сожалению, скомпрометировано теми процессами, которые начались уже позднее. А тогда – все это поддержали: русские, башкиры, татары… Был в ходу такой тезис: почему у нас колбаса за 5,60 или за 7,70, да и то в магазинах не найти, а в Москве – за 2,20?.. Почему экология нас калечит, если ничего с наших заводов мы не получаем?.. В основу той модели суверенитета легли 3 – 4 здоровых экономических тезиса, и, в принципе, если бы от этого не отклонились в пользу политических и национальных игр, Башкортостан был бы мощнейшим регионом в стране. Когда в 1996 году мы беседовали с Черномырдиным, он мне говорил, что Башкирия представляет собой идеальную модель федеративного устройства России, – а уж Черномырдин-то многое знал и понимал. Но дальше пошли такие политические перекосы, что к 1999 году этот суверенитет выродился непонятно во что. Если вначале власть была готова разговаривать, слышать, и мы свободно обсуждали все проблемы с первым лицом, то к концу 90-х трон оказался окружен такими одиозными фигурами…

По обществу пошли трещины: вопрос о языке, приоритеты одним районам в ущерб другим, и так далее. Китайцы говорят, что разбитый сосуд склеить можно, но останутся трещины. Так и получилось.

Телекомпанию «Столица», которую я к тому времени возглавлял, разваливали, гнобили, перекрывали кислород. Я перепродал остатки компании, при условии, что новый владелец выплатит зарплату тем, кому я не успел, и ушел с одним чемоданчиком: все оставил, имущество, аппаратуру…

– Как и за десять лет до этого, во времена Шакирова, вы снова начинали с нуля?

– И даже начал таксовать, ночью, на «шестерке»: садился за руль, надевал темные очки, чтобы люди не узнали. Пассажиры удивляются, спрашивают: вам что-нибудь видно? Я отвечаю: конечно, да, нормально, а сам подглядываю на дорогу поверх очков.

Когда «Столицу» прессовали, я в сердцах сказал, что однажды все это опишу – назову это «Летописью Страны несгибаемых кураев». Через полдня эту фразу уже донесли до нашего Белого дома. И передали ответ, возмущение: мол, он еще и шутит! Не понравилась там эта фраза…

Помню, как мы схлестнулись с одним высокопоставленным человеком: лицо темное, глаза злые, говорит: «Тебе что, больше всех надо?..» Пришлось ответить, что я ведь все вспомню и опишу. «Каким вы были до включения камеры, какие слова говорили, потом в камеру – правильные слова, после выключения камеры – опять неправильные…» То, что до и после сюжета, – то мое, и из памяти никуда не денется, будет перенесено на бумагу.

Но это будет, наверное, в каком-то смысле финальная книга: честно говоря, хочу вообще уйти из журналистики. Одну книгу я уже выпустил, она называется «От ноября до ноября, или Путешествие из СССР в Россию (записки тележурналиста)». Колонки, собранные в ней, я писал ровно год, и получилась такая летопись нашей жизни через призму этого года. Сейчас понемногу готовлю следующую.

– Почему вы хотите уйти?

– Уходит сама журналистика. Ее все меньше сегодня. Есть хроникерство, есть попытки политической, экономической аналитики, но журналистики, которая существует для ума и сердца человека, все меньше. Серьезные издания уходят с рынка, в кризисе «Огонек», «Русский репортер»… Выживет желтая пресса, жареные новости: вон как народ залипает на Малахова. Возвращается время «СПИД-Инфо». Может быть, мы должны признать, что наша профессия исчезает.

Мне, наверное, повезло по жизни: оказаться на сломе эпох, на острие событий. Не знаю: то ли я бывший газетчик и нынешний телевизионщик, то ли газетчик на телевидении, а сейчас еще и занялся книгами… А вообще – мне было бы интересно писать книги для детей, особенно сказки. Когда моя дочка была маленькой, у меня это, кажется, получалось. Не то чтобы я хочу уйти в мир иллюзий, – просто в сказках всё добрее.

Читать полностью: http://www.bashinform.ru/detalno/698241/#ixzz3R2IN3dXu